08.06.2020
Биография

Я из СМЕРШа

Абе Моисеевичу Хенкину — 103 года. Вместе с воинами 247-й пограничной дивизии он сражался с гитлеровцами на подступах к Москве. Участвовал в ликвидации прорыва фронта под Харьковом, в форсировании Южного Буга и Днестра, в освобождении Смоленска, бессарабских, румынских, венгерских и чехословацких городов. В августе 1945-го был направлен в Маньчжурию. Не раз оказывался на волосок от смерти. Нет сомнений, что история жизни заслуженного ветерана тянет как минимум на книгу, а то и на кинокартину. К сожалению, Аба Моисеевич остаётся преданным лучшим чекистским традициям — немного рассказывает о себе…

Человек-эпоха

В глухом брянском селе записывали новорождённого. Неторопливой рукой раввин выводил: «1916 года, июля 23 дня. Отец Хенкин Моисей Абрамович, мать Хенкина Берта Ефимовна». И имя малыша — Аббе, что в переводе означает «радость отца». Порадовать мужа Берте в  самом деле очень хотелось. Ещё в апреле Моисея Абрамовича забрали на  фронт. Появление на свет здорового сына давало надежду на  продолжение рода и вместе с тем на то, что когда-нибудь настанут лучшие времена. Главное выкормить, а там, глядишь, закончится война, вернётся домой любимый. О ранении Моисея стало известно через год. А ещё через полгода он вернулся калекой. Но зато живой! Стойкий, уверенный в себе, он и не думал сдаваться. Чтобы заработать на кусок хлеба, справил протезы, посадил в повозку жену и детей и уехал в Брянск — трудиться в артели инвалидов. Аба Моисеевич часто вспоминает отца, тот прожил почти столько  же, чуток не разменял сотню. А вот с мамой попрощался в детстве, и было это более 90 лет назад. После длительной болезни Берта умерла, когда сыну исполнилось десять. В биографии Хенкина немало вопросительных знаков. Как глубоко верующая еврейская семья приняла идеалы революции, как выжила в период голода и  репрессий? Многое не  припомнить за давностью лет, и уж точно не у кого расспросить. В советское время «лишнюю» букву «б» в имени Аббе выкинул чиновник, делая запись в его свидетельстве о  рождении. Заменил и  окончание. Кто  бы подумал, что мальчик с  необычным коротким именем станет крепким стержнем рода Хенкиных. Спустя сто лет к его фамилии журналисты приклеят звучный эпитет «человек-легенда» и даже «человек-эпоха». А тогда перед ним только распахивался его век. Непростой, полный тревог и испытаний.

С огнём большевистским в груди

С малых лет Аба рос вдумчивым и начитанным. Учился отлично, окончил 9  классов школы «имени 3-го Интернационала». Советское воспитание выдернуло его из религиозных устоев, но взамен одарило задорным пионерским детством, о  котором даже сейчас Аба Моисеевич вспоминает с улыбкой. Иногда его фамилия попадала на  страницы газет, мальчиком не раз выступал на городских митингах. В 1934 году, окончив среднюю школу, он поступил в МГУ имени М. В. Ломоносова, на только что образованный факультет  — исторический. Если вы думаете, что тогда провинциальным мальчишкам поступать было легче, чем сейчас, уточню, что характеристика и аттестат должны были быть блестящими. И Аба с честью выдержал все экзамены. В 1937 году как отличник он участвовал в военном параде на Красной площади в честь 20-летия революции. Чеканил шаг в составе отряда студентов  — допризывников высших учебных заведений. В 1940-м по распределению из университета начал работать инструктором отдела пропаганды Центрального комитета комсомола города Москвы.

За две недели до войны

Великая Отечественная застала Хенкина в Москве. В тот день он уже ясно понимал, что станет контрразведчиком. Ещё в начале июня энергичного комсомольца вызвали в управление НКВД СССР на собеседование. — Захожу, передо мной комиссия из  трёх человек, — вспоминает Аба Моисеевич. — Один из  них  — военный, на  петлицах  — красные кубики. Разговор короткий. Сказали, что идёт комплектование воинских частей, меня рекомендовали на службу. Так за две недели до войны я попал в контрразведку. Почему именно ему предложили столь ответственную работу, Хенкин удивляется до сих пор. Комиссия никаких пояснений не давала. — Видимо, я  им понравился. Видят, парень сообразительный, внешне опрятный. Неплохо учится и хорошо зарекомендовал себя, — рассуждает он. — Ведь кадры должны быть образованными! Конечно, я сразу согласился. Для меня было почётно служить в органах госбезопасности. В первые дни войны Хенкина вызвали снова. Экстренно решался вопрос о профессиональной подготовке. Тогда в Москве при Управлении особых отделов НКВД организовали пятидневные курсы. Занимались по  12  часов в  сутки. Помимо военного дела, изучали спецдисциплины: как работать с агентурой, как выявлять изменников, дезертиров, шпионов и  их пособников всех мастей, как строить отношения с командованием и подчинёнными. Осваивали радиодело и  другие способы связи. Учебный процесс требовал предельного напряжения сил. Выпускник истфака обо всём узнавал впервые. Ему предстояло быть не «кабинетным» работником, а оперативником, готовым в любой момент вступить в бой.

Моисей Абрамович Хенкин

Студент 1-го курса МГУ имени М. В. Ломоносова. 1934 год

Вдохновенно и смело Аба Моисеевич чуть задерживает в руках фотографию, где он до неузнаваемости молод, не по-студенчески коротко стрижен и ещё не ведает ужасов войны. Снимок сделан по окончании курсов, когда ему было присвоено звание «лейтенант». 10 июля в должности помощника оперуполномоченного особого отдела НКВД СССР Аба Хенкин прибыл на  Калининский фронт  — в  247-ю стрелковую дивизию 31-й армии, костяк которой сформировали из  пограничников Туркестанского округа. Дивизия сражалась на подступах к  Москве. В  октябре её перебросили в  район Ржева и  Волоколамска. В кровопролитных боях она понесла невосполнимые потери убитыми и  ранеными, фактически перестала существовать, но знамя воины-чекисты сохранили… Страха Аба Хенкин не  испытывал. Ни смерти, ни ранений не боялся. Даже остаться калекой, как отец, не пугало. К тому же поначалу, в июле 1941-го, в двадцати километрах от линии фронта продолжалась самая обычная жизнь. Не  все осознавали, что происходит… На передовую он попал в августе. — Было трудно, — вздыхает ветеран. — Советские войска отступали. Немцы оказались подготовлены лучше нас, превосходили в техническом обеспечении. У солдат вермахта было много автоматического оружия, у  наших бойцов  — лишь старенькие «трёхлинейки». Не  хватало нам и боеприпасов, в то время как германские войска не жалели ни пуль, ни снарядов. Объём задач, возложенный на плечи молодого контрразведчика, был колоссален. Он шёл вместе с полком, оказывал помощь командованию в укреплении боевого духа, обеспечивал безопасность при оборонительных и  наступательных операциях, боролся с подрывной деятельностью в части.

На тайном фронте

В апреле 1943-го, когда военная контрразведка вышла из-под крыла органов государственной безопасности, старшего лейтенанта Абу Хенкина зачислили в Главное управление контрразведки СМЕРШ Народного комиссариата обороны СССР. Назначили на  должность оперуполномоченного отдела СМЕРШ при 133-й стрелковой дивизии. Работа сконцентрировалась на противостоянии разведорганам фашистской Германии. Летом 1943 года при подготовке наступательной операции зафронтовая группа СМЕРШ прибыла в один из населённых пунктов. Расквартировалась. — Дело было вечером, все отправились спать, — вспоминает майор в отставке. — А утром увидели, что улица завалена немецкими агитками — копиями партийных билетов с  портретом Сталина. Чёрные, смешанные с грязью буквы приковывали взгляд контрразведчика: «Бойцы и  командиры Красной армии! Сталинской власти не  быть! Он ведёт вас к поражению». Аба Хенкин осторожно поднял листовки, долго вертел в ладони. Скомкал. В голове рефреном продолжало звучать написанное: «Пропуск действителен до конца войны для неограниченного числа командиров, бойцов и политработников РККА…» Изменникам обещали не причинять вреда, а напротив, обеспечить защиту. Первое желание — порвать и выбросить. Но  нет, не  должно остаться никаких следов. Вдвоём с  помощником-лейтенантом кинулись собирать агитки по  деревне. Жгли спешно, вполголоса обсуждая оперативность доставки фашистской пропаганды к их новому месту дислокации. Опыт подсказывал, что кто-нибудь из  бойцов вполне мог оставить несколько экземпляров себе, «на  всякий случай» или попросту не разобравшись. Так и произошло. Контрразведчик выяснил, что около десяти военнослужащих действительно сохранили мятые «пропуска». Обыскать, привлечь их к ответственности как потенциальных предателей? Что дальше? Суд, штрафбат, вероятная гибель? Мозг оперуполномоченного закипал от поиска верного решения. Понимал, что судьба каждого из этой десятки — в его руках. Но ведь жизнь — не разменная монета, а главная ценность на пути к Победе. Бороться с вражеской пропагандой надо её же методами — силой слова! Старший лейтенант Хенкин начал по очереди вызывать бойцов к себе на беседу, в том числе и тех, у кого, по  имеющимся данным, были фашистские листовки. Расспрашивал о  причинах, побудивших спрятать агитку, о сомнениях. Веско убеждал в  ошибочности мыслей и  глупости намерений. Ведь перебежчики обрекли  бы на  страшные испытания не только себя, но и своих близких родственников. В итоге все десять листовок в тот же вечер легли на стол контрразведчика. — После этого случая, — рассказывает Аба Моисеевич, — за всю войну в частях и подразделениях, где я служил, не  было ни  одного дезертира и перехода на сторону противника.